photo: Christine Bolahau
Даша Бриан
Режиссерка из Беларуси
ИНТЕРВЬЮ
“
Это такое сложное балансирование. С одной стороны, ты просто хочешь делать свое дело, и ты стараешься не думать, как это будет оценено, вообще не хочется думать об оценке.
Но реальность такова.
Но реальность такова.
– Я люблю говорить, что я больше, чем одно слово, потому что я работаю на границе кино и аудио-визуального искусства, и у меня была очень большая проблема в том, чтобы себя как-то обозначить.
Но чаще всего я представляюсь режиссеркой, потому что это понятнее всего для людей, ведь я все-таки режиссирую фильмы. Даже когда я в них сама выступаю, я все равно являюсь человеком, который это придумал, написал и срежиссировал.
Еще иногда в CV я пишу, что я мультидисциплинарная художница.
Но чаще всего я представляюсь режиссеркой, потому что это понятнее всего для людей, ведь я все-таки режиссирую фильмы. Даже когда я в них сама выступаю, я все равно являюсь человеком, который это придумал, написал и срежиссировал.
Еще иногда в CV я пишу, что я мультидисциплинарная художница.
– Даша, как ты обычно представляешься как художник?
Как ты себя идентифицируешь?
Как ты себя идентифицируешь?
– Да, я всегда работаю с видео, на самом деле.
Я говорю про мультидисциплинарность, потому что всегда, когда я пишу про себя, я также пишу про Revolution (*ART PROJECT REVOLUTION) автоматически, про организацию, которая занимается разными вещами. И в эти разные вещи входят и фильмы, и просто видеоработы, архивные материалы, которые мы потом тоже обрабатываем. Мы создаём выставки, разные инициативы, и поэтому я в том числе иногда называю себя мультидисциплинарной.
Я говорю про мультидисциплинарность, потому что всегда, когда я пишу про себя, я также пишу про Revolution (*ART PROJECT REVOLUTION) автоматически, про организацию, которая занимается разными вещами. И в эти разные вещи входят и фильмы, и просто видеоработы, архивные материалы, которые мы потом тоже обрабатываем. Мы создаём выставки, разные инициативы, и поэтому я в том числе иногда называю себя мультидисциплинарной.
– А что входит в это понятие мультидисциплинарности? Ты же работаешь преимущественно с видео.
– Я приехала в декабре 2020.
– Итак, ты художница из Восточной Европы, которая вообще недавно выехала из Беларуси. Ты сколько лет находишься в Польше?
– Быстро среагировала.
Тогда следующий вопрос касается того, как ты попала в польскую институциональную среду. Что стало первой дверью входа?
Тогда следующий вопрос касается того, как ты попала в польскую институциональную среду. Что стало первой дверью входа?
“
Я приехала в декабре 2020-го, и я где-то полгода не понимала, что мне делать
– На самом деле, когда уезжала из Беларуси, я не стояла уверенно на ногах и не понимала, что конкретно делаю.
К тому моменту я уже начинала делать фильмы, у меня случился первый Осенний салон (*Осенний салон с Белгазпромбанком), и вот сразу после этого я выехала. И я тоже не могла себя определить. Мне было сложно понять, кто я и что я делаю.
Тогда я сделала работу с Надей Саяпиной онлайн, которая была показана, если я не ошибаюсь, в Штутгарте. Я тогда специализировалась в таких видеоколлажах. И вот потом пришла идея оформить эту деятельность в так называемый ART PROJECT REVOLUTION. Изначально это были просто фильмы.
Но где-то после третьего фильма я поняла, что мне очень хочется сделать выставку, мне очень хочется попасть в галерею.
И я просто начала писать всем галереям длинные письма про то, что такое ART PROJECT REVOLUTION, о котором, ну, вообще никто не слышал. У нас было только три фильма, вот мы сняли четвертый, и у меня была идея фикс презентовать его в галерее. Мне хотелось посмотреть, как он будет выглядеть в галерее. И мне ответили из BWA Варшава, и они написали, что им, вроде как, интересно. У меня тогда не было амбиций сделать выставку на какой-то долгий срок.
Я просто просила свободный день или свободный вечер. Мы, мол, все демонтируем, смонтируем, как бы три часа нам дайте, пожалуйста.
И вот BWA Варшава согласились, и они сказали, что им это интересно, что они могут нам предоставить галерею на вечер.
И мы пришли утром, быстренько смонтировали какой-то антураж, который поддерживал фильм. То есть это был, скорее, сет-дизайн, чем выставка к фильму. И вечером мы показали этот фильм, и сразу же этим вечером все демонтировали. Но после этого я поняла, насколько мне нравится видеть свои работы именно в галерее.
Фильм идеально как будто вписывался. До этого у меня был опыт, наш первый фильм был показан в кинотеатре, и вот там мне чего-то не хватало.
К тому моменту я уже начинала делать фильмы, у меня случился первый Осенний салон (*Осенний салон с Белгазпромбанком), и вот сразу после этого я выехала. И я тоже не могла себя определить. Мне было сложно понять, кто я и что я делаю.
Тогда я сделала работу с Надей Саяпиной онлайн, которая была показана, если я не ошибаюсь, в Штутгарте. Я тогда специализировалась в таких видеоколлажах. И вот потом пришла идея оформить эту деятельность в так называемый ART PROJECT REVOLUTION. Изначально это были просто фильмы.
Но где-то после третьего фильма я поняла, что мне очень хочется сделать выставку, мне очень хочется попасть в галерею.
И я просто начала писать всем галереям длинные письма про то, что такое ART PROJECT REVOLUTION, о котором, ну, вообще никто не слышал. У нас было только три фильма, вот мы сняли четвертый, и у меня была идея фикс презентовать его в галерее. Мне хотелось посмотреть, как он будет выглядеть в галерее. И мне ответили из BWA Варшава, и они написали, что им, вроде как, интересно. У меня тогда не было амбиций сделать выставку на какой-то долгий срок.
Я просто просила свободный день или свободный вечер. Мы, мол, все демонтируем, смонтируем, как бы три часа нам дайте, пожалуйста.
И вот BWA Варшава согласились, и они сказали, что им это интересно, что они могут нам предоставить галерею на вечер.
И мы пришли утром, быстренько смонтировали какой-то антураж, который поддерживал фильм. То есть это был, скорее, сет-дизайн, чем выставка к фильму. И вечером мы показали этот фильм, и сразу же этим вечером все демонтировали. Но после этого я поняла, насколько мне нравится видеть свои работы именно в галерее.
Фильм идеально как будто вписывался. До этого у меня был опыт, наш первый фильм был показан в кинотеатре, и вот там мне чего-то не хватало.
Фотография команды ART PROJECT REVOLUTION,
photo: Artur Motolyanets
photo: Artur Motolyanets
– У меня не было какой-то прям селекции, потому что, во-первых, я не совсем понимала кому конкретно писать. Это было в январе 2022.
– Ты говоришь, что ты стала писать во все галереи, а каким ты образом их выбирала, ну, не во все же подряд ты писала?
– Мы точно не делали какой-то совместный пост, я точно помню, что не было никакой коллаборации именно в интернете.
Мы приглашали людей таким же образом, как мы писали в галерее.
Мы просто писали всем лично, потому что тогда, мне казалось, что из-за того, что видимости еще нет, что человек к тебе придет, если ты напишешь ему лично. Мы объединяли силы с теми, кто на тот момент был в проекте. Все писали лично своим друзьям и подписчикам. И, естественно, сработал такой момент, что я написала одному человеку, этот человек с собой привел троих. После личного контакта уже было как будто неудобно не прийти. И на самом деле было очень много людей в BWA. То есть там прям вот пришли люди.
Мы приглашали людей таким же образом, как мы писали в галерее.
Мы просто писали всем лично, потому что тогда, мне казалось, что из-за того, что видимости еще нет, что человек к тебе придет, если ты напишешь ему лично. Мы объединяли силы с теми, кто на тот момент был в проекте. Все писали лично своим друзьям и подписчикам. И, естественно, сработал такой момент, что я написала одному человеку, этот человек с собой привел троих. После личного контакта уже было как будто неудобно не прийти. И на самом деле было очень много людей в BWA. То есть там прям вот пришли люди.
– То есть ты почти полный год жила в Варшаве к этому моменту. А что насчет видимости? Была какая-то поддержала с анонсами?
Или как приглашали гостей?
Или как приглашали гостей?
– Слушай, ну, в каком-то смысле понеслось.
К тому же, у нас просто тогда была такая концепция, что мы снимали фильмы каждый месяц.
К тому же, у нас просто тогда была такая концепция, что мы снимали фильмы каждый месяц.
– А после BWA можно ли сказать, что сразу понеслось? или не понеслось?
“
Без денег. Я хочу это подчеркнуть. Я не знаю на каких моральных и физических ресурсах мы это делали, еще и за свои деньги.
кадр с фильма "000109"
– Это были супер малобюджетные фильмы. Были какие-то такие супер маленькие гранты, которые нас поддерживали. С четвертого фильма иногда могли получить 500 или 300 долларов на фильм.
– На большую команду, да.
Но тут вообще не шел вопрос про какие-то бенефиты для команды. Даже оборудование не на что было, по сути, взять нормальное. То есть то, как мы сейчас снимаем, и то, как мы тогда снимали - это небо и земля. И потом мы сняли следующий фильм. И снова по той же схеме я работала. Я опять писала в галереи.
И тогда Кася Пискож (Katarzyna Piskorz), которая работала в галерее HOS, позвонила мне и сказала, что ей понравилась концепция проекта, и она готова принять проект на тех же условиях. Был свободный вечер, и мы туда пришли, мы познакомились.
Это был февраль 2022-го, и у нас была премьера в 20-х числах, и как раз за день до премьеры началась война.
И я тогда позвонила Касе и сказала, что мы не хотим делать прямо сейчас премьеру. Попросила сдвинуть на пару дней. И она тоже согласилась на это.
И опять же, мы пришли, мы демонтировали, мы смонтировали новое, мы снова демонтировали. И я просто помню, что Кася тогда мне сказала, что она восхищена профессионализмом, быстротой и количеством людей, которые пришли. Тогда в HOS, у которой достаточно маленькое пространство, люди не помещались. То есть приходилось кому-то выходить, чтобы заходили новые.
Ну и плюс между вот этими всеми писаниями, писем, я просто старалась ходить на разные встречи. Я использовала каждую встречу как нетворкинг. Я уже тогда познакомилась с Михалом Боровиком, который приходил тоже, когда я писала лично. Я познакомилась с другими кураторами, с Михалиной Саблик. И я просто продолжала питчить проект везде, где я могла его запитчить. Причем, даже если ситуация не предполагала нетворкинг, естественно, мне нужно было кому-то запитчить, потому что, мне кажется, тебя могут услышать нужные люди в любой момент. Самые непредсказуемые. Самые непредсказуемые, да.
Но я не пушила это, я чувствовала, что ситуация располагает, и можно было натуральным образом об этом рассказать.
Но тут вообще не шел вопрос про какие-то бенефиты для команды. Даже оборудование не на что было, по сути, взять нормальное. То есть то, как мы сейчас снимаем, и то, как мы тогда снимали - это небо и земля. И потом мы сняли следующий фильм. И снова по той же схеме я работала. Я опять писала в галереи.
И тогда Кася Пискож (Katarzyna Piskorz), которая работала в галерее HOS, позвонила мне и сказала, что ей понравилась концепция проекта, и она готова принять проект на тех же условиях. Был свободный вечер, и мы туда пришли, мы познакомились.
Это был февраль 2022-го, и у нас была премьера в 20-х числах, и как раз за день до премьеры началась война.
И я тогда позвонила Касе и сказала, что мы не хотим делать прямо сейчас премьеру. Попросила сдвинуть на пару дней. И она тоже согласилась на это.
И опять же, мы пришли, мы демонтировали, мы смонтировали новое, мы снова демонтировали. И я просто помню, что Кася тогда мне сказала, что она восхищена профессионализмом, быстротой и количеством людей, которые пришли. Тогда в HOS, у которой достаточно маленькое пространство, люди не помещались. То есть приходилось кому-то выходить, чтобы заходили новые.
Ну и плюс между вот этими всеми писаниями, писем, я просто старалась ходить на разные встречи. Я использовала каждую встречу как нетворкинг. Я уже тогда познакомилась с Михалом Боровиком, который приходил тоже, когда я писала лично. Я познакомилась с другими кураторами, с Михалиной Саблик. И я просто продолжала питчить проект везде, где я могла его запитчить. Причем, даже если ситуация не предполагала нетворкинг, естественно, мне нужно было кому-то запитчить, потому что, мне кажется, тебя могут услышать нужные люди в любой момент. Самые непредсказуемые. Самые непредсказуемые, да.
Но я не пушила это, я чувствовала, что ситуация располагает, и можно было натуральным образом об этом рассказать.
– Это на большую команду?
– Да.
– Прошлые несколько лет, что я наблюдаю за деятельностью твоей и ART PROJECT REVOLUTION, вы уже участвовали в нескольких фестивалях.
– Сейчас в команде есть отдельный человек, который высылает фильмы на фестивали. И сейчас, конечно, ситуация выглядит так, что иногда нам пишут сами фестивали, что они нас где-то видели, и хотят нас показать, согласны ли мы.
Это всегда супер неожиданно.
Но схема вот этого начала, она была везде одна и та же. Просто высылаем везде, и потом разбираемся как бы с консеквенцией нашей этой спам-рассылки. То есть в этом не было никакой селекции, для нас просто было важно, нам нужно было заработать видимость.
И тогда мы искали любые способы, потому что мы знали, что большинство, скорее всего, либо не откроет письмо, либо проигнорирует письмо, но мы просто верили, что какой-то один человек может его заметить, и этому человеку в тот момент это будет очень сильно нужно.
И этого будет достаточно, чтобы запустилась машина, потому что в этом арт-пространстве, и в фестивальном мире тоже, главное, чтобы тебя кто-то первый показал.
Одно дело, когда ты просто пишешь письмо, и про тебя никто не слышит, и другое, когда даже вот на вечер тебе открывает дверь какая-то галерея. Это уже как-будто немножечко повышает доверие всех вот этих вот институций.
Это всегда супер неожиданно.
Но схема вот этого начала, она была везде одна и та же. Просто высылаем везде, и потом разбираемся как бы с консеквенцией нашей этой спам-рассылки. То есть в этом не было никакой селекции, для нас просто было важно, нам нужно было заработать видимость.
И тогда мы искали любые способы, потому что мы знали, что большинство, скорее всего, либо не откроет письмо, либо проигнорирует письмо, но мы просто верили, что какой-то один человек может его заметить, и этому человеку в тот момент это будет очень сильно нужно.
И этого будет достаточно, чтобы запустилась машина, потому что в этом арт-пространстве, и в фестивальном мире тоже, главное, чтобы тебя кто-то первый показал.
Одно дело, когда ты просто пишешь письмо, и про тебя никто не слышит, и другое, когда даже вот на вечер тебе открывает дверь какая-то галерея. Это уже как-будто немножечко повышает доверие всех вот этих вот институций.
– Что это была за работа?
– Теперь ты видишь свою практику как институциональную, то есть ты показываешь уже в институциях, которые, скажем, не поп-ап истории?
– Да, но мы все еще делаем поп-апы иногда. И я от них не хочу отказываться.
Я их продолжаю делать не потому, что у меня сейчас или у проекта нету достаточной репрезентации именно со стороны институций, у нас уже достаточно сильная база контактов и в целом нас часто просто приглашают на выставки. Но так как проект предполагает распространение какой-то политической повестки уже даже не столько Восточной Европы, а в целом, мне хочется, чтобы как можно больше рандомных людей это увидело.
Например, в MSN выставка про искусство женщин, и у нас там фильм тоже про женщин, про аборты, про домашнее насилие, про то, насколько в целом репрессивной и давящей может быть государственная система по отношению к женским телам.
Я предполагаю, что большинство людей, которые туда приходят, они и так это знают. А мне хочется, чтобы люди, которые не знают об этом, это видели.
Поэтому я не отказываюсь от поп-апов. У нас был показ фильма в библиотеке в Аргентине. И для меня это супер рандомное место, которое как раз-таки и могло привлечь людей новых для распространения этой повестки.
Я их продолжаю делать не потому, что у меня сейчас или у проекта нету достаточной репрезентации именно со стороны институций, у нас уже достаточно сильная база контактов и в целом нас часто просто приглашают на выставки. Но так как проект предполагает распространение какой-то политической повестки уже даже не столько Восточной Европы, а в целом, мне хочется, чтобы как можно больше рандомных людей это увидело.
Например, в MSN выставка про искусство женщин, и у нас там фильм тоже про женщин, про аборты, про домашнее насилие, про то, насколько в целом репрессивной и давящей может быть государственная система по отношению к женским телам.
Я предполагаю, что большинство людей, которые туда приходят, они и так это знают. А мне хочется, чтобы люди, которые не знают об этом, это видели.
Поэтому я не отказываюсь от поп-апов. У нас был показ фильма в библиотеке в Аргентине. И для меня это супер рандомное место, которое как раз-таки и могло привлечь людей новых для распространения этой повестки.
– Да, в июне мы были на большом европейском фестивале в Португалии. В сентябре или в октябре Оля ездила в какой-то маленький польский городочек показывать наш фильм в местном Доме культуры. Нам важно показывать эти фильмы в разных обстоятельствах и в разных контекстах.
– Можно было в каждой библиотеке, в каждом малом городе показывать этот фильм. Так и надо сделать.
– Она, конечно, не была так сформулирована в начале, но получила эту форму в процессе.
– Это ваша стратегическая работа?
– Мне сложно оценить, каким образом вообще это могло произойти. Но мне хочется верить, что это просто упорство и чёткое осознание того, что я хочу, как я хочу, и понимание того, что я делаю в процессе.
– Давай приблизимся всё-таки к MSN.
Оценивая ситуацию, глядя с перспективы сегодняшнего дня, когда выставка уже открылась и ваша работа там представлена. Какие шаги, как ты думаешь, привели к тому, что именно ваша работа там представлена, при том, что в одной Варшаве живут тысячи варшавских художниц, которые работают тоже с женской темой, и при этом могли быть на короткой ноге с кураторами из MSN, а их работа там не представлена, а представлена ваша работа.
Как ты думаешь, почему?
Оценивая ситуацию, глядя с перспективы сегодняшнего дня, когда выставка уже открылась и ваша работа там представлена. Какие шаги, как ты думаешь, привели к тому, что именно ваша работа там представлена, при том, что в одной Варшаве живут тысячи варшавских художниц, которые работают тоже с женской темой, и при этом могли быть на короткой ноге с кураторами из MSN, а их работа там не представлена, а представлена ваша работа.
Как ты думаешь, почему?
– Хорошо. Поделись, пожалуйста, тем, о чём можешь рассказывать.
Вы выслали предложение?
Вы выслали предложение?
“
Нет, нет, нет.
Нас пригласили, нас пригласили на эту выставку!
Нас пригласили, нас пригласили на эту выставку!
– Нас увидели на выставке в рамках Warsaw Gallery Weekend, которую мы делали в 2024 году.
Наш фильм был показан в экспозиции. Мы это делали совместно с кураторкой Katarzyną Piskorz, которая открыла для нас двери HOS.
Мы пригласили ее как кураторку.
Концепцию разрабатывали вместе, она занималась именно частью выставочной, а мы курировали часть кино. И где-то через пару месяцев нам пришло письмо от MSN.
Наш фильм был показан в экспозиции. Мы это делали совместно с кураторкой Katarzyną Piskorz, которая открыла для нас двери HOS.
Мы пригласили ее как кураторку.
Концепцию разрабатывали вместе, она занималась именно частью выставочной, а мы курировали часть кино. И где-то через пару месяцев нам пришло письмо от MSN.
– Через пару месяцев, в 2024 году?
– Да, да, после WGW пришло письмо с предложением.
Понятное дело, было несколько таких этапов. В первом мы просто сказали, что заинтересованы. Нас попросили еще раз скинуть фильм с описанием. Мы скинули, и уже потом нас пригласили. Кася говорила, что ей написали, спросили, чей это был фильм, и Каcя официально передала наш e-mail. Но это к тому, что все, что ты делаешь, всегда речь идет о видимости. Я это к тому, что ну, никто не знал… Ты никогда не знаешь, кто придет на твою выставку. Я не помню, чтобы там был какой-то официальный день, когда водили кураторов, например. То есть, иногда люди просто приходят, видят и записывают себе в блокнотик, что ты что-то делаешь.
Понятное дело, было несколько таких этапов. В первом мы просто сказали, что заинтересованы. Нас попросили еще раз скинуть фильм с описанием. Мы скинули, и уже потом нас пригласили. Кася говорила, что ей написали, спросили, чей это был фильм, и Каcя официально передала наш e-mail. Но это к тому, что все, что ты делаешь, всегда речь идет о видимости. Я это к тому, что ну, никто не знал… Ты никогда не знаешь, кто придет на твою выставку. Я не помню, чтобы там был какой-то официальный день, когда водили кураторов, например. То есть, иногда люди просто приходят, видят и записывают себе в блокнотик, что ты что-то делаешь.
– И когда ты узнала, что ваша работа будет показана в MSN, что это было для тебя на эмоциональном уровне?
“
Я расплакалась, когда я узнала.
– Я расплакалась, когда я узнала. Потому что это MSN.
Когда я только приехала в Варшаву, еще MSN не был зданием вот этим вот нашим большим. Он был тогда возле Вислы, и это был один из первых музеев, куда я пришла когда музеи открылись после пандемии.
И когда я там была, не помню уже, что там за выставка была, но я помню, что там была работа Guerrilla Girls. Я тогда смотрела на неё и думала, что я бы очень хотела быть в этой институции. Впоследствии я писала в MSN на счет Revolution, и мы с ними делали проект в парке в Брудно. И это была наша коллаборация единственная.
Для меня это одна из самых важных институций в Польше. И попасть туда, и знать, что выбирают твою работу, что она будет выставляться с такими именами большими и важными для мира искусства! Для меня было очень важно и приятно, что это именно выставка женщин, потому что феминизм - это основная тема моей работы, и быть выбранной именно для такой выставки - отдельное замирание моего сердца, неспокойного.
Когда я только приехала в Варшаву, еще MSN не был зданием вот этим вот нашим большим. Он был тогда возле Вислы, и это был один из первых музеев, куда я пришла когда музеи открылись после пандемии.
И когда я там была, не помню уже, что там за выставка была, но я помню, что там была работа Guerrilla Girls. Я тогда смотрела на неё и думала, что я бы очень хотела быть в этой институции. Впоследствии я писала в MSN на счет Revolution, и мы с ними делали проект в парке в Брудно. И это была наша коллаборация единственная.
Для меня это одна из самых важных институций в Польше. И попасть туда, и знать, что выбирают твою работу, что она будет выставляться с такими именами большими и важными для мира искусства! Для меня было очень важно и приятно, что это именно выставка женщин, потому что феминизм - это основная тема моей работы, и быть выбранной именно для такой выставки - отдельное замирание моего сердца, неспокойного.
– Поздравляю ещё раз с этим событием. И, может быть, ты уже ощутила какие-то эффекты от участия в этой выставке? Ты упоминаешь о своем участии в ней во время переговоров?
– Я, конечно, упоминаю. То есть, во-первых, я всех приглашаю туда, чтобы все приехали до мая 2026-го и увидели эту выставку, потому что я правда считаю, что это очень важный проект. Помимо того, что там моя работа и я очень этому рада, я правда считаю, что это очень классная, важная выставка, которую стоит посетить.
это мы на фестивале FEST FILM (2025)
в Португалии
в Португалии
– В 2024 году я была на резиденции в Нью-Йорке. И это была тоже супер важная резиденция, которая очень мне много дала. У меня особый connection был с кураторкой, которая живет в Нью-Йорке.
Она полька, но уже 20 лет живет в Америке. И у меня тогда был тот период, когда мне казалось, что несмотря на какие-то там условные успехи, все это так больно, и все так медленно, и что ты как будто стучишься в какие-то закрытые двери, ты выбиваешь окна ногами, чтобы куда-то попасть. Иногда у тебя просто уже не хватает сил.
Почему тебе всегда нужно вламываться?
С этим ощущением я и приехала в Нью-Йорк. В резиденции я почувствовала совсем другую атмосферу: поддержку, внимание, интерес. Туда приходили кураторы, арт-критики и они просто садились и слушали, как ты полчаса рассказываешь о своём проекте.
И понятно, что там немного другой контекст, но тогда я просто чувствовала, что вот почему здесь так, а почему там, где я столько всего сделала, по-другому.
Я понимала, что резиденция – это результат всех моих предыдущих шагов, и без них её бы не было. Но тогда я была в таком эмоциональном состоянии, что постоянно спрашивала себя: почему здесь всё может быть так легко, и почему до этого всё было так сложно.
Я тогда говорила с той кураторкой об этом, о том, что, наверное, нужно уезжать и пробовать себя где-то в другом месте. Но она сказала: «Нет, подожди».
Я подождала, случился МСН.
Я написала ей, а она ответила:
I told you so.
Она полька, но уже 20 лет живет в Америке. И у меня тогда был тот период, когда мне казалось, что несмотря на какие-то там условные успехи, все это так больно, и все так медленно, и что ты как будто стучишься в какие-то закрытые двери, ты выбиваешь окна ногами, чтобы куда-то попасть. Иногда у тебя просто уже не хватает сил.
Почему тебе всегда нужно вламываться?
С этим ощущением я и приехала в Нью-Йорк. В резиденции я почувствовала совсем другую атмосферу: поддержку, внимание, интерес. Туда приходили кураторы, арт-критики и они просто садились и слушали, как ты полчаса рассказываешь о своём проекте.
И понятно, что там немного другой контекст, но тогда я просто чувствовала, что вот почему здесь так, а почему там, где я столько всего сделала, по-другому.
Я понимала, что резиденция – это результат всех моих предыдущих шагов, и без них её бы не было. Но тогда я была в таком эмоциональном состоянии, что постоянно спрашивала себя: почему здесь всё может быть так легко, и почему до этого всё было так сложно.
Я тогда говорила с той кураторкой об этом, о том, что, наверное, нужно уезжать и пробовать себя где-то в другом месте. Но она сказала: «Нет, подожди».
Я подождала, случился МСН.
Я написала ей, а она ответила:
I told you so.
– С одной стороны мне кажется, что у меня, например, даже не столько как художницы, сколько как создательницы проекта, у меня есть какой-то контроль. То есть я все равно выбираю направление, куда мы движемся. Но с другой стороны, я также не имею никакого контроля, потому что я никогда не понимаю, куда меня на этой волне принесет финально. Все равно решение принимается в том числе другими людьми.
Это такое сложное балансирование. С одной стороны, ты просто хочешь делать свое дело, и ты стараешься не думать, как это будет оценено, вообще не хочется думать об оценке. Но реальность такова.
Это такое сложное балансирование. С одной стороны, ты просто хочешь делать свое дело, и ты стараешься не думать, как это будет оценено, вообще не хочется думать об оценке. Но реальность такова.
– Вода камень точит.
И вот ты сейчас рассказываешь о признании, которое ты получала в Нью-Йорке, но позиция всех кураторов, критиков очень часто зависит от позиции “другого”. То есть ты уже была принята в эту резиденцию, ты уже прошла эту апробацию, и поэтому ничего не оставалось, как уделить тебе внимание.
Но я думаю, что участие в таких резиденциях очень важно, потому что это просто поддерживает эмоционально. Потому что стучаться безответно, конечно, это тяжело.
И вот ты сейчас рассказываешь о признании, которое ты получала в Нью-Йорке, но позиция всех кураторов, критиков очень часто зависит от позиции “другого”. То есть ты уже была принята в эту резиденцию, ты уже прошла эту апробацию, и поэтому ничего не оставалось, как уделить тебе внимание.
Но я думаю, что участие в таких резиденциях очень важно, потому что это просто поддерживает эмоционально. Потому что стучаться безответно, конечно, это тяжело.
– Вообще, в целом, мне кажется, что я все сделала правильно. Я действовала интуитивно, и, мне кажется, что интуиция очень часто говорит правильные вещи, важно ее не заглушать.
Даже если идея кажется абсолютно безумной в моменте, если ты чувствуешь, что это вот туда, куда тебе нужно, лучше сделать, чем не сделать. Это мое мото по жизни. Я просто помню, как я говорила людям, как я хочу сделать выставку в галерее. И я помню, как люди на меня смотрели.
Когда я приехала, прошло всего меньше года, а я уже сняла два фильма и не знала, куда их присобачить и к какой категории отнести. Я рассказывала о том, что хочу делать, я даже ходила в Уяздовский чтобы запитчить проект.
Даже если идея кажется абсолютно безумной в моменте, если ты чувствуешь, что это вот туда, куда тебе нужно, лучше сделать, чем не сделать. Это мое мото по жизни. Я просто помню, как я говорила людям, как я хочу сделать выставку в галерее. И я помню, как люди на меня смотрели.
Когда я приехала, прошло всего меньше года, а я уже сняла два фильма и не знала, куда их присобачить и к какой категории отнести. Я рассказывала о том, что хочу делать, я даже ходила в Уяздовский чтобы запитчить проект.
– Как говорится, делай, как надо, и будь как будет. Ты сегодняшняя, какой бы ты дала совет себе три года назад?
– Лично?
– Да.
Даша Бриан
– И это то, что я считаю, что нужно делать, и я очень благодарна себе прошлой, что я так делала, но единственный совет, который я бы дала, это выбирать батлы, то есть не пытаться сражаться со всем и со всеми, а как-то более селективно входить в борьбу, потому что это отнимает очень много сил, и некоторые сражения просто не стоят того.
– А какой совет ты можешь дать художникам, которые еще не прошли подобный путь?
И я бы здесь хотела услышать о тех невидимых усилиях. Ведь как правило, в публичном пространстве возникают только результаты такого труда, и вся работа остается абсолютно невидимой. Что делать?
И я бы здесь хотела услышать о тех невидимых усилиях. Ведь как правило, в публичном пространстве возникают только результаты такого труда, и вся работа остается абсолютно невидимой. Что делать?
– Как Revolution, мы не хотим, чтобы были видны только успехи, и у нас есть отдельная рубрика, которая находится в одном из хайлайтсов в инстаграме "say no more", куда мы постим все наши отказы. И этих отказов гораздо больше, чем положительных ответов. Мы хотим это показывать, потому что нам кажется, что это суперважно, насколько большая работа делается. Иногда в неделю ты получаешь 10 отказов и какое-нибудь одно «да» внезапно, или вообще не получаешь «да» неделями. Но потом получаешь «да» от MSN, например. Мне кажется, очень важно об этом помнить.
– Еще очень важно помнить, что очень часто отказы, которые ты получаешь, в том числе на резиденции, на кинофестивале, это не всегда значит, что у тебя качество работы недостаточно хорошее, или кто-то был лучше.
Иногда просто твой проект это не то, что ищут в этой резиденции, или в данном фестивале, или в конкретной выставке. Это тоже нужно держать в голове. Потому что, когда ты отправляешь на open call предложение, ты не знаешь полной концепции, что стоит за этим предложением в голове куратора. И тебе кажется, что ты подходишь, а на самом деле куратор думает абсолютно о другом. Об этом тоже нужно помнить, потому что отказы очень сильно могут тебя подкосить, ты можешь начать сомневаться, что ты вообще делаешь что-то хорошее.
Иногда просто твой проект это не то, что ищут в этой резиденции, или в данном фестивале, или в конкретной выставке. Это тоже нужно держать в голове. Потому что, когда ты отправляешь на open call предложение, ты не знаешь полной концепции, что стоит за этим предложением в голове куратора. И тебе кажется, что ты подходишь, а на самом деле куратор думает абсолютно о другом. Об этом тоже нужно помнить, потому что отказы очень сильно могут тебя подкосить, ты можешь начать сомневаться, что ты вообще делаешь что-то хорошее.
“
Мне кажется, очень важно не стыдиться того, что ты не можешь быть фуллтайм-артистом.
– Этот миф, что художник должен быть голодный, бедный и страдающий, я с ним категорически не согласна. И я считаю, что не нужно стесняться, если ты должен найти какую-то другую работу, которая будет поддерживать твой уровень жизни нормальный и с которой ты можешь брать деньги, чтобы делать свои проекты.
То есть, если ты понимаешь, что у тебя нету сил, времени, желания, ментального состояния, например, на жизнь от гранта до гранта, ты всегда можешь выбрать дорогу, не знаю, найти себе другую работу и со своих денег платить свои проекты.
Мне кажется, в первую очередь художник делает работу для себя, не для других людей. По крайней мере, вот этот первый импульс, он идет от тебя, потому что ты хочешь что-то сделать.
Я могла бы дать совет, что иногда не стоит зацикливаться на бытии full-time artist, потому что это не о качестве работы художника, и это абсолютно не уменьшает его ценность как художника. Мы живем в капиталистическом мире, и это нужно принять. Не все художники могут жить за счет своих работ, и это тоже, к сожалению, правда.
На самом деле жизнь художника очень привилегированная, у тебя реально должна быть такая вот сильная опора, чтобы мочь заниматься только искусством. И мне кажется, например, шеймить художника за то, что он где-то подрабатывает, это глупо. И я очень рада, что, в начале своего пути я сама спонсировала свои фильмы.
Я этого не стыжусь, мне хотелось сделать эти фильмы, я работала в рандомных местах, чтобы это делать.
То есть, если ты понимаешь, что у тебя нету сил, времени, желания, ментального состояния, например, на жизнь от гранта до гранта, ты всегда можешь выбрать дорогу, не знаю, найти себе другую работу и со своих денег платить свои проекты.
Мне кажется, в первую очередь художник делает работу для себя, не для других людей. По крайней мере, вот этот первый импульс, он идет от тебя, потому что ты хочешь что-то сделать.
Я могла бы дать совет, что иногда не стоит зацикливаться на бытии full-time artist, потому что это не о качестве работы художника, и это абсолютно не уменьшает его ценность как художника. Мы живем в капиталистическом мире, и это нужно принять. Не все художники могут жить за счет своих работ, и это тоже, к сожалению, правда.
На самом деле жизнь художника очень привилегированная, у тебя реально должна быть такая вот сильная опора, чтобы мочь заниматься только искусством. И мне кажется, например, шеймить художника за то, что он где-то подрабатывает, это глупо. И я очень рада, что, в начале своего пути я сама спонсировала свои фильмы.
Я этого не стыжусь, мне хотелось сделать эти фильмы, я работала в рандомных местах, чтобы это делать.
– Нет, я сейчас живу за счет нескольких работ своих.
ART PROJECT REVOLUTION тоже сейчас приносит какие-то деньги, но это еще не те деньги, за которыми можно жить, которыми можно обеспечить команду полноценно.
Мы идем к этому, мы очень этого хотим, и мы начинаем сейчас такую более коммерциализированную деятельность. Чтобы не зависеть от грантов, мы снимаем клипы. Мы хотим иметь возможность самим себя поддерживать, занимаясь тем, что нам нравится. Нам хочется иметь уверенность в нашем финансовом состоянии, чтобы мочь творить, чтобы не выгорать.
ART PROJECT REVOLUTION тоже сейчас приносит какие-то деньги, но это еще не те деньги, за которыми можно жить, которыми можно обеспечить команду полноценно.
Мы идем к этому, мы очень этого хотим, и мы начинаем сейчас такую более коммерциализированную деятельность. Чтобы не зависеть от грантов, мы снимаем клипы. Мы хотим иметь возможность самим себя поддерживать, занимаясь тем, что нам нравится. Нам хочется иметь уверенность в нашем финансовом состоянии, чтобы мочь творить, чтобы не выгорать.
– А сейчас ты живешь за счет искусства?
– И это нормально.
